Слушание дела находящегося в заключении бывшего сопредседателя ДПН Салахаттина Демирташа будет продолжено завтра. Демирташ принял участие в слушании, состоявшемся в зале номер 19 уголовного суда тюрьмы Синджан в Анкаре при помощи видеосистемы SEGBIS, находясь при этом в тюрьме типа F в Эдирне.

 Они были обеспокоены мирными переговорами

Вот основные моменты из защитной речи Демирташа:

«В 2010-2011 годах многие члены нашей партии были арестованы объединением Джамаат, союзным с ПСР. Прокуроры из Джамаата обвинили нас в членстве в террористических организациях за наши акции в поддержку арестованных товарищей. И сейчас, девять лет спустя, я сам оказался в суде.

Никто не навещал Оджалана. Мы говорили об этом в Науроз и вообще при любом удобном моменте. Я задаю сам себе вопрос: кто был более всего обеспокоен происходящим? Кто был тем обвинителем, готовившим отчёты? Он был гуленистом. От имени кого он делал всё это? Возможно, он сам в полной мере не понимал, кому он служит. Но люди, которые давали эти указания, приказывая другим арестовывать тех, кто говорит об Оджалане, избивать людей на улицах, писать отчёты, в том случае если дело касалось членов парламента, преследовать и арестовывать журналистов, – они были теми, кто пытался предотвратить встречи с Оджаланом. Почему? Потому что процессы, протекающие в Осло и на Имрали, не находились под их контролем. Здесь жители Турции, курды, турки и все оппозиционеры доверяли друг другу. Почему это так беспокоило обвинителей? Почему их так волновало, что политики обсуждают возможность мирного урегулирования ситуации в своей стране?

 Представители режима встречались и с Оджаланом, и с членами РПК

К тому времени, когда я выступил с заявлением о том, что мы выйдем на улицы, чтобы сказать, что мы никогда не примем изоляционную систему, которую применяют в отношении Оджалана, мы не могли видеться с Оджаланом в течение целых семи месяцев. В то время мы не были вовлечены в переговоры, но то, что официальные представители высокого ранга проводили встречи с серьёзными людьми из РПК в Осло и с Оджаланом на Имрали в течение полутора лет, является фактом.

Станут ли сегодняшние обвинители предпринимать что-либо против тех, кто целовал руку человека, ударившего Килиджароглу, или тех, кто фотографировал его, за «ревознесение преступника или преступления?»

 Оджалан выполнил достойную работу

Вы судите меня за то, что я говорю «товарищ Оджалан», называю его «лидером курдского народа», за призыв к тому, чтобы с ним были проведены встречи, но тот же самый режим предоставил водный транспорт от береговой охраны, находящейся под контролем министерства внутренних дел, для представителей от нашей партии, чтобы те могли посетить Имрали. Мы встречались с руководителями РПК в Кандиле минимум тридцать раз. Обо всех этих встречах турецкая власть прекрасно знала и поддерживала их проведение.

Любой, кто трудится над тем, чтобы остановить кропопролитие, кто пытается затушить этот пожар войны, делает достойную работу. Оджалан внёс весомый вклад в дело достижения мира. Я надеюсь, ему будет предоставлен шанс сделать ещё больше.

 Мазлум Доган подвергался пыткам

Говорят, что я восхваляю терроризм. Мазлум Доган является человеком, который выразил протест против пыток и тирании в тюрьме Амеда в ходе процесса 12 сентября, совершив самоподжог и став символом сопротивления для нас, как и многие жертвы тех процессов, запущенных после 12 сентября. Если бы я был на месте обвинителя, если бы я был прокурором, имеющим моральные ценности, уважающим закон, я бы начал расследование в отношении того обвинителя, который начал тот судебный процесс, за поощрение пыток и военных переворотов.

 Это фашизм

Меня больше обвиняют в том, что я не сделал, чем в каких-то совершённых поступках. В рамках политики это называется фашизмом. Это фашизм, когда гражданина принуждают делать что-либо, что он не обязан, говорить те слова, которые он не обязан говорить по закону. Подобные заключения делаются как раз теми людьми, которые считают приемлемым такое поведение.